написано 27-10-2009 11:26         

Скажешь своё мнение потом. По мне лучшее из крепких сортов, продаваемых в России. Да там собсно и без выбора особо, остальное на вкус гадость.

написано 03-11-2009 14:27            

Вообще это было так давно, что кажется, что и не со мной случилось. Школьная жизнь кажется инобытием. Преддверием к настоящей жизни. Я не могу нащупать никаких тропинок между смыслополаганием школьника и МОЕЙ жизнью, которая, по сути, началась, в 1985 году с переездом в Тюмень. Словно два различных существа жили. Обе жизни были прекрасны. Но одна из них – не моя. Помню, однако, переживания. Та, сентябрьская операция была самым страшным эпизодом школьного бытия. Шутка сказать, аппендицит удаляли 4 часа.

Виной тому, мой ужас перед операцией и избегание ее всеми силами. Даже после того, как я лег уже в больницу, я сбежал оттуда в одних тапочках. Сказали мне побриться, а брить должна была молодая медсестра. Я не мог вытерпеть такого издевательства и убежал. Но уже вечером усилившиеся боли все-таки заставили меня вернуться обратно. И началось.

Самое страшное, что было в операции - а делалась она под местной анастезией, это - удивительное ощущение обездоленности, оторванности от внешнего мира. Мы не понимаем в здравии, насколько мы к нему привязаны. Тогда же на операционном столе мне казалось, что мое тело – это бесконечно далекая субстанция, а палата, врачи – призраки сновидения. Вся твоя сущность проваливается куда-то в подземелье затылка и с бессильной надеждой наблюдает за происходящим. Кроме того было пронзительно больно. Я орал как свинья на вертеле. Страшно хотелось пить. Очень холодно лежать. Время растянулось на века. Нет, не 4 часа прошли, но вечность.

Потом долгое восстановление с обмороками, температурой, процедурами. Пришлось переделывать операцию и удалять гнойники. Перед второй операцией у меня случилась истерика. Ужас после первой оперейшн все еще бередил сознание. Как это ни странно, вторая операция прошла НАМНОГО легче, поскольку анестезия была совершеннее – укол в позвоночник. Я встал уже на следующий день после нее, а не через неделю как при первой.

Уже потом через годы я узнал, что в сентябре я вполне мог и сыграть в ящик из-за позднего прихода в больницу, из-за петеронита (пришлось чистить всю брюшную полость) и из-за того, что хирург был пьян, поскольку оставил бинт во мне.

Сейчас же встретил я новость об оперейшн с радостным почти ликованием и даже равнодушием. Каким-то образом в мою жизнь смерть, страдания боль органично вписались, как и вошли туда навеки радость, наслаждение и бессмертие.

Почему-то в СССР смерть казалась киноприключением, телесобытием или соседским анекдотом. Все умершие, а они были редки – Брежнев, Черненко, Андропов, 80-ие бабки из соседнего подъезда и должны были умирать. Были некие старики – они уходили, а мы – жили вечно. Все – в ажуре.

Но в связи с этим я приметил странное изменение. Я отчетливо помню, что, если кто-то раньше умирал, то были роскошные похороны, музыка, саваны, слезы, процессия. Сейчас же я вижу, что никаких похорон не стало. Приехал автобус. Положили, увезли. Все. Кто-нибудь из специалистов знает, что происходит? Вообще похороны как феномен напрочь исчезли из нашей жизни, и смерть стала обыденной, домашней. Похороны стали только для знаметостей. У обычных людей похоронив я не вижу вообще уже лет 15.

В детстве была очень развита авиация – гораздо больше, чем сейчас. Из Быково летали сотни самолетов в куда-нибудь в Вологду или Тулу, из Кривого-Рога мириады АН-2 (курурузников-рыгаловок) по всей Украине и мы не боялись вообще летать. Наоборот, воздушные горки на АН-2 были похлеще любого луна-парка. Мы с наслаждением ждали момента, когда самолет начнет падать вниз. Из Нижневартовска – летали только самолетами. Но начиная с 1991 года – на самолетах летать стало реально страшно. Авиарепортажи сделали смерть в полете – весьма осязаемым событием. Поэтому сейчас только: или авто или поезд.

Но когда начали умирать кузены, и убили Влада Листьева – смерть вошла в мое мироздание и поселилась неподалеку. Ведь не может быть такого чтобы не было, например, Олега Кондратенко или Влада Листьева или Александра Абдулов? Это - даже несмешно. Естественно, что они никогда не могут умереть. А они умерли. Ну как вот это может быть?

Как можно было, служа в комендантском полку города Москвы таскать гробы – Груз 200 из Домодедово на Белорусский вокзал и из Казанского вокзала во Внуково каждый день? А таскали. Порой я думаю, что же лучше бессмертие школьной жизни или присутствие смерти во взрослой жизни. И я не нахожу ответа.

Тогда я был страшно ранимый и обижался от полунамека. Всякая же угроза для мне казалось немыслимой. Сейчас же – все как-то по фиг.

написано 07-03-2010 21:16            

Исполняет Ришар Клайдерман, а композитор Поль де Синневилль. Так вот Поль - дивной судьбы человек. Поль пол жизни был журналистом. А потом стал писать музыку, не зная нотной грамоты и не умея играть ни на чем.